Разделы сайта

Главная

Проект «Гордимся историей, чтим связь поколений»









Гордимся историей, чтим связь поколений

    Великая Отечественная война... Понимаем ли мы, возлагая цветы к монументам и памятникам, слушая далекие уже от нас военные истории, пересматривая фильмы о войне, что на самом деле все могло сложиться ИНАЧЕ? Что произошло бы, если бы наш народ проиграл ту страшную войну?

   Освобождая родную землю и захваченные гитлеровцами страны Европы, бойцы Красной армии видели это страшное будущее: сожженные деревни, миллионы замученных, растерзанных людей, концлагеря, куда свозили стариков, мужчин, женщин и детей с одной целью – уничтожать.

   Красная армия разрушила бесчеловечные планы гитлеровской Германии – и мы сегодня не знаем, что такое голод и страх, война и смерть, страдания и муки. Мы обязаны ветеранам жизнью!

   А они и сегодня готовы дать уроки Мужества молодым, чтобы помочь противостоять бездуховности, девальвации ценностей, внутренней опустошенности.

   Нам важно услышать слова людей, прошедших войну, знающих о ней не понаслышке. Их голоса – это голоса Героев славной Истории, которой мы гордимся, память о которой бережно храним.





 Положение о реализации проекта «Гордимся историей, чтим связь поколений»









ЖИТЬ, ЛЮБИТЬ И НЕ СДАВАТЬСЯ

 

Пришла победа! Людям – надо жить,

Собраться с духом, не теряя веры.

Но как восполнить страшные потери? 

Ведь то, что испытали, не забыть…

Тамара Залесская

 

Есть ли предел человеческой выносливости, терпению, мужеству? Говорят, что есть... Так вот, неправильно говорят. Потому что выносливость, терпение, мужество, любовь к жизни помогли Зое Столяровой выстоять в страшной войне и встретить Победу.

 

   Женщина на войне… Нет, ребёнок… Когда началась война, Зое Герасимовне Столяровой было 8 лет.

 …По долгим паузам во время нашего разговора я могу только догадываться, насколько ей тяжело рассказывать о каждом моменте, проведенном в оккупации. Как будто мысленно Зоя Герасимовна проживает все это заново. Каково это – в одночасье повзрослеть, потерять детство, стать сильной и, пройдя сквозь самое страшное – лагерь смерти, остаться женщиной, любить жизнь и посвятить ее воспитанию детей?..

   Восьмилетней Зое было что терять. С папой, начальником пожарной охраны, мамой – домохозяйкой, с двумя сёстрами и братом они жили в государственной квартире в Рогачёве. Как самую младшую, Зою любили больше всех и баловали.

   Но все это оборвалось. Внезапно. В один миг. Отец был призван в армию и до последнего не давал согласия на эвакуацию семьи. Но уезжать из города было неизбежно. «Самое страшное – это бомбежка», – вспоминает Зоя Герасимовна, и в голосе ее слышится тот, далекий, страх.

            Семье Фоминых пришлось бежать в деревню Антоновка Жлобинского района, к родственникам. Вместо пары дней, которые они думали провести у них, пришлось остаться на несколько недель. Потом жили в школе, в бане… «Из Рогачёва забрали корову – кормилицу Любочку. Немцы потом ее сожрали», – продолжает рассказ Зоя Герасимовна и в голосе ее звучит нескрываемая ярость в адрес оккупантов.

 «Однажды мама вернулась в квартиру, но там уже ничего не было, даже  мебель растащили. Когда она зашла к соседям, то увидела там всё своё – нашлись пропавшие вещи. Поздоровалась, спросила, как здоровье, – и ушла. Больше в Рогачёве старалась не появляться».

   Со временем Антоновка стала партизанской зоной. Днём – немцы, вечером – партизаны. И так четыре года. И вот как будто бы уже  конец, приближается фронт, видны советские самолёты, канонада… Но в деревню приходят немцы и «выгоняют людей, как скот». Сестра и брат вместе с остальным трудоспособным населением по приказу немцев рыли окопы. А Зоя с мамой и со средней сестрой вынуждены были перебраться за Днепр.

   Ночью по замёрзшей реке им удалось сбежать в лес. «Я как сейчас помню: так жутко было. Мы подошли к шоссе и смотрим, есть ли немцы. Собираемся переходить дорогу, и на нас машина светит фарами. Так жутко стало. Мы упали и лежали в снегу…»

   В лесу люди организовали гражданский лагерь, вырыли землянки – «наладили гражданский быт». Там Зоя Герасимовна провела неполных три месяца зимы. Чтобы хоть как-то согреться, постоянно разводили костёр, для которого валили лес и поджигали целые брёвна. Из одежды – лохмотья, белье в деревне ткали из холста. Еду приносили ночью, если удавалось отрыть бурт картошки или найти зерно. Картошку пекли, а зерно парили в выстрелянных гильзах – делали кашу. Иногда ели конину. Один раз в лагерь принесли мясо молодого жеребёнка. «Какое это было вкусное мясо против этой конины – убитой, замороженной старой клячи», – вспоминает Зоя Герасимовна.

   Жили в землянках, где были сделаны нары из стволов более тонких деревьев. Дверь закрывалась мешковиной. А на ночь брали из костра жар, чтобы не замёрзнуть. Иногда случалось, что уголь давал чад, и утром лагерь не досчитывался своих жителей. Снегом мыли только лицо и руки. А вечером на палке над костром прожаривали вшей, появление которых было неизбежно.

   «Всё это время мы жили надеждой и оптимизмом. Вот-вот немцы отступят, и мы первые выйдем навстречу нашей армии. Только и разговоров было о победе». Но до победы было ещё далеко…

   Немцы нашли партизанский лагерь и устроили облаву. «Нас вышвырнули из землянки, окружили собаками и снова погнали за Днепр. Когда находились в конце моста, попали под обстрел. Нам удалось спастись, но не всем».

   Об этом Зое Герасимовне говорить тяжело. Но память хранит и поле, усеянное трупами, и тысячи пройденных километров в изношенных ботинках сорок третьего размера, набитых портянками, чтобы не спадали с детской ножки; и лай собак, и автомат, упирающийся в спину… – эти страшные картины она всю жизнь безуспешно пытается забыть. Часто задается вопросом: «Неужели человек может перенести такие нечеловеческие унижения, нечеловеческую жизнь. Без еды, без питья? Не знаю, как мама могла жить три месяца в лесу и сохранить для нас горстку сухарей, которая давала силы не упасть в болото и не погибнуть в нём».

   Зоя и ее родные попали в Озаричский лагерь смерти, в котором было уничтожено не меньше 20000 людей. «Я не знаю, как там можно было выжить», – вспоминает она. Ночами не спали, чтобы не замёрзнуть. Несколько раз немцы привозили хлеб. Становились в кузове и бросали его в людей… чаще в голову. Бросали и смеялись. Узники постоянно слышали канонаду. А немцы тем временем пугали их, говоря, что погонят впереди себя, чтобы остановить наступление, и советская армия не будет стрелять. Говорили, что взорвут, потому что лагерь кругом был заминирован.

   К лишениям узников добавилось еще одно – тиф. Больных привозили и сбрасывали как дрова. А когда в одну ночь выпал снег, люди пригоршнями его ели, «на этой трупной территории». И прятались за трупами, чтобы согреться в морозные ночи. «Одним словом, мёртвые сохраняли жизнь живым», – с горечью говорит Зоя Герасимовна.

   18 марта 1944 года лагерь освободили. Когда у Зои Герасимовны спрашивают, что испытала, выйдя за ворота, она отвечает: «Не было сил испытать что-то положительное. Просто вздох облегчения, что пока живы. Ведь надо ещё пройти минное поле…»

   Пройдя эти круги ада, Зоя Герасимовна с семьёй снова приехала в деревню Антоновка. Старшие сестра и брат каждый день уходили на поля: трудоспособная молодёжь рыла братские могилы.

   Потом вернулись в родной город. В пустой дом. Спасением была землянка. Казалось, самое страшное осталось позади, но судьба уготовила еще одно испытание: умерла мама… Зою на шесть лет отправили в специально созданный для детей, родители которых погибли на фронте, детский дом в Рогачеве. «Наш детский дом был очень хороший. С теплотой вспоминаю воспитателей и директора. Они понимали, что мы – искалеченные души. Они нас любили. Терпели нашу нервозность, хотя с них спрашивали за всё: за воспитание и за учёбу». Книг в школе, конечно, не было, как и парт. Вечером – керосин в гильзах. Писали на газетах между строчками.  

   С особой теплотой Зоя Герасимовна вспоминает директора детского дома Семёна Самуиловича Левина, который руководил детским домом до войны, а после войны, несмотря на контузию, вернулся к детям. Когда воспитанники уехали учиться в другие города, оставался человек, к которому они приезжали на каникулы, их второй папа – Семён Самуилович. «Какой бы директор теперь мог такую армию детей принять и всё лето кормить. Мы жили в детском доме. Он нам покупал одежду, а когда мы уезжали, давал с собой обувь, отрезы ткани, чтобы пошили себе платья. А кто из студентов ни приезжал, он всё равно передавал кусок материала, чтобы никто не остался без новой одежды».

     Старшая сестра устроилась работать в «Красный пищевик», где пекли хлеб. И всячески поддерживала брата и сестру. Мастер на хлебопекарне разрешал печь хлеб для детей, и Галя, сестра, приносила ещё и в детский дом Зое, которая, конечно, делилась со всеми. Когда брат и сестра подросли, их стали вербовать на Север: брат остался на Урале, а средняя сестра – в Казахстане. Так семью и разбросало.

    А Зоя Герасимовна после семи классов поступила в Брестское педагогическое училище, чтобы стать учителем начальных классов. Именно пример воспитателей и директора детского дома и послужил причиной выбора будущей профессии.

     Зою с мужем распределили работать в город Иваново Брестской области. У них родилось две дочери. После десяти лет работы в средней школе вернулись в Брест. И свой путь педагога Зоя Герасимовна окончила в средней школе №3 в группе продленного дня. Она признаётся, что проработать так долго ей помогли сами дети. С ними забывались все печали и болезни.

 Юлия Буйко, 3 курс, спец. «Журналистика (печатные СМИ)









СНОВА В БОЮ…

    Война закончилась, но Борис Владимирович Татарчук продолжает сражаться… С болезнью Паркинсона. Просторная комната, минимум предметов интерьера – для того, чтобы ветеран смог свободно передвигаться по дому.  Бориса Владимировича поддерживают жена, сын и дочь, трое внуков и правнуков. Они по праву гордятся своим замечательным отцом и дедом.

 

    Приоткрытая дверь… Хозяева знали, что я приду, ведь накануне договорились о встрече с Борисом Владимировичем Татарчуком, ветераном Великой Отечественной войны. Бывший участник партизанского движения, дошел до Варшавы, после войны работал в Областном лицее – это все, что я знала о нем. 

…Все равно стучу. «Входите, входите», – приглашает из квартиры женский голос. После представления и взаимных приветствий меня проводят в просторную комнату, куда должен прийти герой интервью. Из соседней комнаты, не без помощи жены, выходит Борис Владимирович и садится напротив. Седые волосы, шрамы на изрезанном морщинами лице и глаза, в которых, кажется, отразилось само Время…

…Он родился в семье каменщика.  Самое обычное детство: гулял во дворе, учился в польской школе. Как и многие мальчишки,  мечтал оказаться за рулем машины. Манящий гул мотора и многочисленные детали всерьез увлекли Борю, и он устроился работать на автоколонку.

В один из летних дней мальчик услышал стрельбу и увидел бегущих солдат... Таким он запомнил утро 22 июня 1941 года, начало войны.

Уже очень скоро шестнадцатилетнего подростка посадили в тюрьму за связь с партизанами. Всех заключенных фашисты посылали на работу. Однажды один из немецких командиров спросил, кто умеет водить машину. «Я водитель», – вызвался рано повзрослевший подросток. Он целый год возил еду для советских пленных рабочих.  «Ели с удовольствием, ведь голод был», – вспоминает Борис Владимирович.

Но мысль о побеге не давала ему покоя, и вскоре случай представился. Борис сбежал, когда в очередной раз привез женщинам мыть посуду. Охранник отлучился со своего поста, а мойщицы были слишком «увлечены» работой.

 С матерью он спрятался от немцев у родственников, которые поддерживали связь с партизанами. А осенью юноша уже был в отряде имени Фрунзе Брестского района. «Я был моложе, чем другие партизаны», – рассказывает Борис Владимирович. Однако ему доверяли выполнять сложные поручения. Так, на целый год его постоянным спутником стало противотанковое ружье.

…Жена приносит папку, в которой хранится бережно вырезанная из газеты статья о партизане Татарчуке. «Одна за одной диверсии…»  – глаза бегут ниже по строкам. «На Ширской был уничтожен мощный прожектор, сожжены электродвигатель, автомашина, несколько бочек бензина…» – читаю про себя. Перевожу взгляд на моего собеседника: он, кажется, полностью окунулся в воспоминания, а я обратила внимание на фотографию, лежащую под статьей.

На ней – юноша в туго застегнутой гимнастёрке. Чуть наклонил голову набок, будто оценивает войну, спокойные, внимательные глаза… Еще несколько фотографий, с которых смотрят не суровыми, а скорее, серьезными глазами солдаты – боевые друзья Бориса Владимировича. Именно на войне он встретил очень хорошего, верного человека – украинца Кришталя. В послевоенное время друзья часто встречались, писали друг другу письма.

Никто не выбирает времени и места рождения, но каждый человек должен сделать жизненный выбор. Борис Татарчук и его товарищи свой выбор сделали – стали защитниками Родины.  «Малых нас забрали», – вспоминает о тех временах Борис Владимирович и объясняет, что его братья тоже воевали.  Юноша находился в то время в составе 222-го стрелкового полка 70-й армии. Уже на польской территории солдат перераспределили. Там же Борис Владимирович узнал о Победе.  Когда в очередной раз вез капитана, увидел бежавших людей, которые махали руками и кричали: «Ура! Конец войне!»

Однако молодой ефрейтор не сразу попал домой. Военная часть, в которой он служил, была направлена в Россию для того, чтобы разминировать поля под Курском. Лишь в мае 1951 года юноша демобилизовался.

Приехав в Брест, устроился работать в тубдиспансер водителем. Здесь познакомился со своей будущей женой, Валентиной Митрофановной, которая работала медсестрой. Она стала его верным другом и надежной опорой в жизни.

Борис Владимирович не мыслил себя без работы: даже в преклонном возрасте он устраивается столяром в профессионально-техническом училище (теперь – Областной лицей имени П.М. Машерова).

Рассказ ветерана был немногословный. И дело вовсе не в возрасте: в свои 88 лет Борис Владимирович держится очень достойно. Но из-за болезни многие слова так и останутся недосказанными, а воспоминания так и останутся воспоминаниями. Борис Владимирович, защитник Родины, отец, дед и просто Человек, пройдя через многие испытания, пережив войну, смерть близких, ранение, сейчас снова вынужден сражаться, но на этот раз с болезнью Паркинсона.

И пусть немного слов, но за ними целый рой воспоминаний. Нелегкие бои, трудности, боль и огромное желание жить. Жить в будущем без ожидания пулеметной очереди, постоянных взрывов бомб, ненавистного гула самолетов и леденящего скрежета гусениц танков. Жизнь, где тишина не пугает, а является нормой…

За недосказанными словами и предательски появляющимися слезами прятались боль и ужас той, давно ушедшей, но по-прежнему волнующей войны. Мне хочется верить, что история  останется для нас хорошим уроком, и никто не станет проверять, правильно ли мы усвоили этот урок.

 

Наталья Ковпанько, 3 курс, спец. «Журналистика (печатные СМИ)»









ГЛАВНОЕ – ДЕТИ

 

Воспитание детей – сложная задача, а воспитание чужих детей еще большая ответственность, помноженная на любовь. Этим и руководствовалась молодая воспитательница Люся Митусова, приехавшая 68 лет назад из Ярославля в Брест (в то время Брест-Литовск).

Любовь к детям привил Люсе её отец. С самого рождения он окружал дочку заботой и лаской. Папы не стало, когда девочке было всего 10 лет. 

В 1939 году его вызвали в Мурманск: «просто на службу» – так объяснили тогда семье. Но за этой «службой» стояла Советско-Финская война, откуда отец не вернулся…

 Людмила Серафимовна и  сегодня с болью вспоминает те минуты, когда она провожала папу, как оказалось, на смерть:

– Пришли провожать всей семьёй: я, мама и брат. Никому не говорили, что началась война. Корабль уже ждал бойцов. Я изо всех сил ухватилась за папу и не хотела отпускать. Когда он уходил, я бежала вслед за кораблём, чуть не упала в воду…

Через некоторое время девочке сообщили, что отец погиб. С каждым новым днём Люся Митусова осознавала, как не хватает ей заботы и любви родного человека. И, наверное, поэтому всю жизнь дарила свою любовь детям.

В августе 1947 года Люда Митусова заканчивает в родном Ярославле  педагогический техникум и по распределению попадает в Брест. Девушка была рада такому повороту судьбы, она с нетерпением ждала встречи с белорусской школой, с учениками, которых готова была полюбить всем сердцем. Но радость длилась недолго. «Школьных мест нет, – повторяли ей в один голос, – пойдёте в детский сад работать». Что могла предпринять молодая девушка в этом случае? «Будь что будет», – сказала себе Людмила.

Детский сад, в который её отправили, находился на Граевке. Заведующая не особенно привечала новую воспитательницу, впрочем, как и остальных. Но не это было самым важным: на плечи Людмилы легла большая ответственность – воспитание детей. А воспитывать детей было и вправду нелегко.

– В группе было 6–8 детей, и те не очень часто ходили. А один раз случилось так, что из моей группы убежал мальчик, сын капитана. Отец нашёл его, привёл назад, мы долго беседовали. После этого случая ребёнок никогда не убегал. Никто больше не убегал. Дети меня полюбили, – вспоминает Людмила Серафимовна.

Жила воспитательница в этом же детском саду. Добрым советчиком и верным другом стал сторож, который по-отечески заботился о девушке. В общем, жизнь потихоньку налаживалась.

– Как-то в садик пришёл отец того мальчика, который сбегал. Пришёл он не один. С ним был друг, тоже военный. Я вначале не обратила на него никакого внимания. Тогда я и подумать не могла, что в будущем он станет отцом моих детей.

Молоденький сержант был старше Люси на 5 лет. Его служба предполагала частые командировки. Однако это не помешало влюблённым создать семью. Ютились молодожёны в съёмной комнате, но много ли нужно, когда молоды, влюблены и готовы весь мир покорить?!

В 1949 году родилась дочка, через 7 лет – сын. В 1960 году семья получила квартиру, в которой и сегодня живёт Людмила Серафимовна. Муж устроился на работу в такси. А потом в тихую, размеренную семейную жизнь пришла беда: в 1963 году Людмила похоронила мужа.

…Нужно было как-то жить, работать дальше. Несколько лет Боброва Людмила Серафимовна проработала заведующей детского сада (район Брестской крепости). Вскоре поступило предложение перейти в новый большой ясли-сад №4. На должность заведующей она не согласилась, а вот воспитательницей работала до самой пенсии.

Когда Людмила Серафимовна вспоминает свою работу, её лицо озаряется улыбкой. Бережно хранит ее память имена детей, смешные и грустные истории, с ними связанные. Как вместе учили читать стихи, как завороженно маленькие дети слушали игру на пианино… Бывшие воспитанники благодарны Людмиле Серафимовне: она щедро делилась с ними теплотой своего любящего сердца.

…Я спросила, что она считает главным, определяющим в своей профессии? Ответ был прост и ясен – дети. Без них не было бы воспитательницы Люси и тех воспоминаний, которые и сегодня  согревают душу.

 

Виктория Никитюк, 3 курс, спец. «Журналистка (Печатные СМИ)»









КАРТА ЖИЗНИ ЛЬВА АНДРУСЕНКО

 

«Камчатка, Чукотка, Курильские острова, пять лет – Маньчжурская граница, Кишинев – четыре года, в Киеве служил три с половиной года», – перечисляет места своей службы Лев Серафимович Андрусенко.

  

В память об этом времени Лев Серафимович повесил на стене карту, где обозначены все места и даты службы. По аккуратности выполнения пометок на карте понятно, как привязан Лев Серафимович к местам боевой службы: кроме военных действий, там проходила его жизнь, со своими потерями и удачами, проблемами и победами. Эта карта своего рода путеводитель по истории человеческой жизни. 

…Мы пересматриваем уже третий альбом, а всего их больше десяти. В каждом из них навсегда остались маленькие, но такие важные частички жизни. Фотографии разложены по годам, подписаны и красиво оформлены – чувствуется, что создавались альбомы с душой. Фотографий очень много, потому что жизнь интересная. Сам Лев Серафимович на снимках появляется не часто, все больше «прячется» за фотоаппаратом. Но там, где он есть, можно увидеть молодого, красивого мужчину с огоньком в глазах и приятной улыбкой. Да и сейчас передо мной сидит все тот же человек с непослушными волосами, улыбкой на лице и задором в глазах. Только вот волосы покрылись сединой, а задор в глазах мешается с печалью.

А еще в этом человеке меня поразила скромность. Скромность и искреннее удивление тому, что о нем хотят написать. Наверное, такая черта присуща всем настоящим героям, ведь им ничего никому не нужно доказывать…

Служба Льва Серафимовича, начавшись в 1943 году, продлилась до 1970 года. За это время нынешний полковник в отставке прошел весь Дальний Восток, принял участие в борьбе с врагом в Советско-японской войне, боролся с бандитскими формированиями  на территории Литвы и Украины.

«В Отечественной войне как таковой я не был. Мы принимали участие в Советско-японской войне. Когда я служил в 53-м Краснознаменном Хинчинском Даурском кавалерийском пограничном отряде, в ночь с восьмого на девятое августа 1945 года снимали японские пограничные кордоны. Для нас самыми напряженными месяцами 1945 года были июнь и июль», – вспоминает ветеран.

Лев Серафимович хорошо знает Дальний Восток. Там приходилось сражаться не только с внешним врагом, но и с погодными условиями, которые складывались не в пользу солдат.

«Самая сложная служба была на Курильских островах. Передвигались по заставам на собачьих упряжках. Дом заваливало снегом, все двери открывались только изнутри, чтобы можно было откопаться. Очень часто случались то цунами, то землетрясения. Тяжелейшие условия. Но все равно мы интересно жили. Устраивали соревнования по лыжному спорту, я всегда принимал участие.

 Я вообще спортивный мужик был, да и симпатичный тоже (смеется). Был кандидатом в мастера спорта по лыжам. Даже ездил в Москву на соревнования, которые проходили на стадионе «Динамо». Но как бы там ни было, служилось тяжело. На Курильских островах было до двухсот пятидесяти японцев, нарушителей государственной границы. Вот сейчас в новостях рассказывают, что погиб корабль в Охотском море, а для нас это было привычное дело. На наших глазах разбился самолет, влетел в скалу, погибло 15 человек. Просто в то время нигде это не афишировалось, нигде  не сообщалось, да и говорить особо  нельзя было. Хотя многое происходило  прямо на наших глазах. Гибли самолеты и корабли».

Суровые зимы практически круглый год, лето короткое и прохладное. В таких условиях приходилось не только служить, но и строить семью, воспитывать детей, да и просто – жить. Об этом тоже помнится: «В 1946 году, когда я служил на границе с Монголией, на танцах познакомился с девушкой Леной.  Сразу в нее влюбился. Прожили мы с ней сорок три счастливых года…»

В начале августа 1950 года в должности начальника штаба батальона внутренних войск был направлен в город Таураж Литовской ССР. «Перед нами стояла задача – принимать участие в борьбе с бандитскими формированиями. Август 1950 года – самая напряженная боевая деятельность. Было все: и стрельба, и убийства. Я не люблю много об этом говорить. Там мы все почувствовали, что такое ранения и смерть…»

В 1963 году по долгу службы Лев Серафимович переезжает с семьей в Киев. «Я очень любил этот город, и, когда мне предложили переехать в Брест,  долго отказывался. Но потом все же решился и нисколько не жалею. В 1966 году я стал начальником Отдельного КПП «Брест». Я люблю Брест, это очень чистый и красивый город».

Брест подарил этому веселому и открытому человеку знакомства со многими известными людьми. «В то время артисты чаще ездили на поездах. Поэтому мне удалось познакомиться с Людмилой Зыкиной, со многими артистами из знаменитой в то время передачи «Кабачок "13 стульев"».  Хрущев, Брежнев, Андропов… – приходилось со всеми встречаться. С Андроповым Юрием Владимировичем даже беседовали».  

А еще раньше, 28 мая 1958 г., на праздновании 50-летия пограничных войск Лев Серафимович давал интервью легендарному журналисту и диктору Виктору Балашову. Об этом эпизоде напоминает фотография в альбоме.

В запас полковника Льва Серафимовича уволили по болезни. После военной службы перешел работать в школу заместителем директора по хозяйственной части. Что ж, школе повезло с таким завхозом: у Льва Серафимовича золотые руки. По всему дому висят не только фотографии, но и много сделанных вместе с детьми картин-инкрустаций.

…Мы говорили обо всем: касались и счастливых, и печальных моментов его жизни, листали фотоальбомы, тревожа уснувшие воспоминания. Такие беседы даются нелегко, но в просьбе о фото на память мне не отказали.  Лев Серафимович сел. Выпрямился. Улыбнулся. И зажег огонек в своих глазах.

Вся жизнь Льва Серафимовича – в его фотоснимках. Фотографии родных, друзей – везде: в альбомах, в рамках на полках и стенах. Среди всех выделяется одна: на ней Лев Серафимович в парадной форме, в наградах,  улыбается.

Фотография всего одна… Скромность присуща всем настоящим героям, ведь им ничего никому не нужно доказывать.

 

Анастасия Лашковская, 3 курс, специальность «Журналистика (печатные СМИ)»









ЭДУАРД ЗИМОВЕЦ: Я ПРОЖИЛ СВОЮ ЖИЗНЬ ЧЕСТНО

 

Дважды приговоренный нацистами к смерти, Воин Красной армии, подпольщик, председатель колхоза, тридцатитысячник, коммунист, директор, построивший несколько школ, учитель… Все это соединилось в судьбе одного человека, перешагнувшего 90-летний рубеж, Эдуарда Михайловича Зимовца.

 

Я познакомилась с этим удивительным человеком  в средней школе № 10 г. Бреста. Готовясь к встрече, я знала о том, что Эдуард Михайлович родился в 1924 году – следовательно, в прошлом году он праздновал 90-летие! Возраст более чем почтенный, однако в школьном зале я увидела человека, о котором невозможно было сказать, что ему исполнился 91 год. Слушая Эдурда Михайловича, наблюдая, как живо, эмоционально он общается с аудиторией, я поняла, почему теряется ощущение возраста: из-за блеска в его глазах, который появляется всегда, когда речь заходит о деле всей жизни – обучении подрастающего поколения. Замечу, что даже после выхода на пенсию Эдуард Михайлович продолжает оставаться Учителем: ведет «Уроки Мужества», на которых молодые слушатели получают ценные знания, постигают опыт противостояния жизненным препятствиям. А судьба этого человека дает немало примеров такого противостояния.

Эдуард  Зимовец родился в столице Украинской ССР 15 апреля 1924 года – через 2 года после образования СССР. По этому поводу Эдуард Михайлович шутит: «Я родился с Советским союзом…» Кстати, он опровергает бытующее мнение о тоталитарности Советского режима: «Тем, кто жил в это время, намного лучше известно о той эпохе, а Союз был мощной державой, и благодаря советскому народу был побежден фашизм».

Как и миллионы советских юношей, Эдуард Зимовец рано повзрослел: сражаться с врагом отправились и стар и млад. Эдик и его сверстники вели свою борьбу: перерезали электрические линии, прокалывали шины, засыпали песок в бензобаки, подкладывали дощечки со вбитыми гвоздями под колёса машин, собирали и прятали оружие…  Когда оккупанты узнали об этом, то на «диверсантов» объявили облаву и, к большому сожалению, молодых борцов поймали.

Так Эдуард Михайлович оказался в плену. Его и других пленных погнали через Днепр на Кременчуг и Харьков на принудительные работы.  Вольнолюбивый юноша не смог долго работать на тех, кто беспощадно убивал советских солдат, жег города и деревни.  Поэтому вскоре  с группой молодых людей решил бежать из плена.

Случилось это в декабре 1941 года. Путь домой был трудным и занял около месяца, пришлось пробираться на морозе в нечеловеческих условиях. Но долго побыть дома, в Киеве, не удалось, потому что беглецы были найдены. В этот раз Эдуарда Михайловича увезли уже в Германию, где наших ребят использовали как чернорабочих. Там приходилось работать на заводах, прокладывать трубы, причем нормой являлось 8 метров на человека.

На вражеской территории пленник Зимовец помогал немецкому антифашистскому подпольному движению. Он, как и другие узники, расклеивал агитационные листовки, которые призывали к отказу от войны. Из-за антифашистской пропаганды Эдуард Михайлович оказался сначала в берлинской тюрьме в одиночной камере, затем – в концентрационном лагере Заксенхаузен. А в его деле появилась показательная надпись – «Особо опасен для Рейха».

Подпольная работа продолжилась даже в стенах концентрационного лагеря. Возглавил ее немецкий антифашист Гайнц Барш. Во время пребывания в концлагере узник Зимовец был дважды приговорен к смерти за вынос оружия из мастерских и за одежду, которую он намеревался отдать военнопленным. Фашисты планировали уничтожить Заксенхаузен вместе с узниками, но вовремя подоспела  Красная Армия.  

Эдуард Михайлович был зачислен в полк, который занимался освобождением концентрационного лагеря Заксенхаузен и некоторое время жил в Германии. Демобилизовался в 1947 году, уехал на Брестчину: там его ждала мать, бежавшая из оккупированного Киева к своей сестре.

В послевоенное время перед молодым человеком встал вопрос: чем заниматься и куда идти работать? С выбором помогли. Как сказал Эдуард Михайлович, «сагитировали стать учителем». Не хватало педагогов, и Зимовца направили в начальную школу на Романовские Хутора. Вот как вспоминает он то время: «Когда пришёл из армии, поселился в деревне. Школа – наёмный дом под соломенной крышей. Ну, пришлось работать. Во второй класс ребята ходили, которым по 12–13 лет. Мои ученики – это дети из разных семей, кто-то жил лучше, кто-то хуже. Автобусов не было, а ходить приходилось далеко. Были ученики, которыми я горжусь. Некоторые закончили университеты и стали тоже учителями; среди выпускников есть и директора школ, и даже вице-адмирал. Большинство из моих учеников уже на пенсии».

В 1952 году Эдуард Михайлович поступает в педучилище на заочное отделение, ведь за спиной у него было только 7 классов средней школы! Педучилище находилось в здании нынешнего Брестского областного краеведческого музея. Директором был Марковский Дмитрий Спиридонович – фронтовик и замечательный человек, как характеризует его Эдуард Михайлович. Учеба шла гладко. И вот когда, казалось бы, до получения диплома оставался лишь шаг, в деканат приходит письмо из Министерства образования, согласно которому студенты без аттестата о среднем образовании не допускаются к сдаче выпускных экзаменов. Но какие могут быть документы у человека, который прошёл войну, который так часто был вынужден был переезжать и жить в плену, где изымался любой документ?!

 «Ну, ничего!» – так неожиданно подытожил рассказ об этом эпизоде своей жизни Эдуард Михайлович. Подобное восприятие в принципе для него характерно: когда любой другой бы опустил руки, Зимовец с упорством и настойчивостью преодолевал появившиеся на пути препятствия. Складывается впечатление, что испытания стимулируют его, побуждают к действиям. И в тот раз злодейке-судьбе не удалось остановить молодого, деятельного преподавателя. Эдуард Михайлович берёт из училища табель успеваемости, поступает в вечернюю школу, сдает экзамены экстерном и получает заветный аттестат. Вот так в 1952 году он заканчивает и среднюю школу, и педучилище.

В этом же году Эдуард Зимовец становится студентом Брестского педагогического института, и ему предлагают должность директора школы станции Каменная, где «школа» представляла собой несколько съёмных комнат в раздельных домах. Приняв предложение, Эдуард Зимовец начинает искать решение возникшей проблемы. И оно находится: школу нужно построить методом народной инициативы – проще говоря, толокой…

На время стройки пришлось забрать документы, так что институт закончил только в 35 лет с дипломом учителя математики. Проработав некоторое время в Каменной, Эдуард Михайлович возглавил среднюю школу № 11, стоял у истоков строительства школы №10.

Общий стаж работы педагогом – 57 лет. В 2004 году официально ушёл на пенсию, но даже на заслуженном отдыхе некоторое время преподавал уроки трудового обучения в Скоковской средней школе.

Эдуард Михайлович и сегодня продолжает воспитывать молодежь – и не только белорусскую, но и немецкую. Я спросила, какие напутственные слова он бы адресовал поколению молодых. Эдуард Михайлович ответил: «Нужно всегда сомневаться. Это заставляет человека анализировать, толкает его вперед, к развитию, не позволяет останавливаться. После того как избрали профессию – будьте верными ей».

«Не смиряться под ударами судьбы» – таков лейтмотив жизни Эдуарда Михайловича Зимовца. И потому он имеет право сказать: «Я прожил свою жизнь честно, нигде не украл, никого не обманул, всегда говорил правду… Всё, что имею, заработал сам».

 Ольга Кухаренко, 3 курс, спец. «Журналистика (Печатные СМИ)»









Надежда Петрушко: «ПРОШЛА С ОТЦОМ ВСЮ ВОЙНУ…»

40 лет педагогического стажа Надежды Александровны Петрушко отмечены высокими наградами – медалью «За трудовые заслуги» и значком «Отличник просвещения». А начинался путь педагога в далекие послевоенные годы. Вспоминания о военном времени даются ветерану тяжело, но все же она поделилась своей историей.

 

Когда началась война, Наде Бондаренко было 12 лет.

«Уже накануне войны в деревне ощущалась какая-то тревожная обстановка, все бегали слушать радио. Чувствовалось, что должно что-то случиться. И вот 22 июня – это было воскресенье – люди вышли на улицы: по радио объявляли о начале войны. Сколько было слёз, переживаний, – вспоминает Надежда Александровна. – Все молодые поднялись и ушли в военкомат, чтобы защитить родину».

Отец Александр Григорьевич включился в партизанское движение. Он часто ходил в лес и брал маленькую Надю с собой. Сначала девочка не понимала цели этих походов, а потом узнала: отец связывался с партизанами. Многие в деревне знали, что семья Александра Григорьевича партизанская.

«Как сейчас помню: был небольшой отряд, человек семь, посередине горел костер. О чём они говорили, не знаю, я в сторонке была. Сколько раз я ходила с ним в разведку, он никогда меня не предупреждал и говорил: «Доченька, только ты об этом никому не рассказывай». Почему-то он был уверен во мне».

Надя выполняла разные поручения по хозяйству: следила за лошадьми, чтобы на дорогу не вышли, помогала в приготовлении нехитрой еды, убирала, стирала... Женщин в отряде было мало, в основном они занимались ранеными, а Надя частенько была на подхвате. Так, она должна была запоминать места, где нужно было спрятать оружие и продукты. «Надо было идти километров пять и запомнить то место, где что лежало. Знаки ставили: ветку сломают или камень на дорогу положат. В случае необходимости я вела в те места, которые запоминала».

Бытовые условия в партизанском лесу были спартанскими, и, конечно, девочке было очень непросто. Одежды было мало, обуви – тоже: Надежда Александровна вспоминает, что ходила «почти голая», на ногах носила огромные галоши. Часто недоедала. Но этот скудный быт и воспитывал. Яснее понимала она главное – не подвести отца, его товарищей, защищавших родину.

Вскоре Наде начали поручать выполнение ответственных, связанных с риском заданий. «Меня стали отправлять на разведку в деревню. Партизаны выведут на  окраину леса,  дадут кошик с грибами и говорят, в какую хату зайти.  Меня там уже ждали. Когда я снимала кофточку, в нее что-то зашивали, там что-то было залатано. Мне там всё рассказывали, ребёнок имел право пройти по селу. Потом, придя в лагерь, я докладывала, где было много и мало немцев. Когда я шла по деревне, полицаи и немцы не останавливали, так как детей они не трогали”. Надежда Александровна рассказывает об этом спокойно, даже с улыбкой. А в моей голове зреет вопрос: достало ли бы мне сил отправиться одной в стан врага? А может, им, детям войны, страх был неведом?..

В партизанском лагере Надя с отцом прожили почти три года. «Когда узнали, что наша Гомельская область освобождена в 1943 году, мы вернулись с отцом домой. Отец повел партизан на соединение с Красной армией…

Очень серьёзно заболела, нарывы пошли от простуды, начался тиф… Уже наши стояли, забирали всех в госпиталь, а отец в каком-то сарайчике делал для меня лежанку. Папа вызвал военного медика, чтобы он осмотрел меня. Врач сказал, что надо в госпиталь отправить, но отец не хотел меня отдавать и сказал:

– Я ее не отдам, она со мной прошла всю войну.  Лечи тут…» Врач приходил каждый день, и, к счастью, смог ее вылечить.

После войны девушка пошла в 5 класс. Школа находилась в 5 километрах от родной деревни. 5 класс и 5 километров – не просто совпадение в цифрах: пять километров ежедневно проходила пешком на протяжении 5 лет – с пятого по десятый класс. В школу шла босиком, туфли в руке, перед школой обувалась. Потом – обратный процесс: снимала обувь, босиком домой. А там – какое-никакое хозяйство, надо помогать: пасла свиней, как и многие ее сверстники. Но в руке всегда была книжка: так проходило самообразование у детей послевоенного времени.

После окончания школы Надя поступила в Мозырский пединститут, потом закончила и Минский пединститут для того, чтобы вести уроки истории и обществоведения в старших классах. Сначала преподавала в школе рабочей молодежи, закончила педагогический путь в школе № 21 г. Бреста.

 

Юлия Капуза, 4 курс, спец. «Журналистика (печатные СМИ)»









Екатерина Лаврикова: «НАША ЮНОСТЬ ОПАЛЕНА ВОЙНОЙ…»

 

– Моя любимая фотография. В ней столько тепла и ласки. Все мы вместе: муж, я и сыночек… В тот день мужу пришла повестка на фронт. Не зная, что будет дальше, сказал он мне, что нужно сфотографироваться, – так начала свой рассказ Лаврикова Екатерина Степановна. Этот снимок и сейчас стоит на видном месте в ее комнате.

 

Родилась Екатерина Степановна в Украине в городе 3апорожье в 1918 году. Семья была большая. Отец работал каменотесом, а мама – в колхозе. Детей было четверо, Катя – старшая. Спортсменка.  В 1934 году после успешного участия в соревнованияx поступила в Днепропетровский техникум физкультуры и спорта. Учеба, спортивные состязания, достижение новых высот – все это радовало девушку и ее родителей.

Потом вышла замуж, родила сына и по распределению приехала в Мелитополь. Муж преподавал в институте, Катя работала учителем физкультуры в школе. Поселились в каморке при институте. Было непросто, но все эти сложности меркли перед испытаниями, которые уготовила война.

– Наша юность опалена войной… Молодые годы, xотелось развлечений, веселого времяпрепровождения, культурного отдыxа – ничего этого не было. Только и слышишь, как где-то вдали гремят пулеметы, стреляют автоматы, взрываются гранаты.., – вздыxает Екатерина Степановна.

Муж ушел на фронт. Катя чувствовала, что тоже должна сражаться. Приняла решение отдать сына родителям, а сама устроилась сестрой милосердия на санитарный поезд. 

О сестрах милосердия точно сказал когда-то В.И. Немирович-Данченко: «Подвиг их незаметен, только солдат унесет воспоминание о нем в свою глухую деревушку – солдат, которого они отвоевали у смерти». И правда, «отвоевывали» раненых у смерти, а сами часто находились в шаге от нее.

– Уже собирались отдыхать, стало так тихо и спокойно… В это время на поезд налетели фашисты и начали стрелять. Чудом осталась в живых. Вместе с остальными добралась на станцию Лиски, что неподалеку от Воронежа, – со слезами вспоминает Екатерина Степановна.

Потом Катя работала в госпитале, а в 1942 году, узнав о наборе в 1-е Московское Краснознаменное авиационное училище связи, вместе с подругой отправилась на учебу. Закончив училище, прибыла работать метеорологом авиационного полка в город Воронеж.

– Ранним утром приказали вылететь вместе с летчиком и осмотреть обстановку в небе. Как только поднялись вверх – немец. Начал по нам стрелять. Попал несколько раз. Была тяжело ранена: 2 пули в колени, одна повредила позвоночник, – рассказывает Екатерина Степановна.

   – Потом была Курская дуга, страшные бои, окружение, страдания. По ожесточению, упорству борьбы эта битва не имеет себе равныx, – вспоминает женщина и не хочет больше об этом говорить. Но как крепнет ее голос, когда она рассказывает о долгожданной Победе!

– «Победа!»  – везде слышалось только это. Все радовались, плакали, обнимали даже незнакомыx людей. Подбежал солдат и целует, плачет, поздравляет с одолением противника. Переxватывает дыxание от всего происxодящего… Да и сейчас голос моей собеседницы звенит от переполняющих эмоций.

Не дождалась Екатерина Степановна мужа с войны. Из Мелитополя, куда вернулась в 1945 году, вместе с сыном Артуром переехала к брату в Брест: рядом с родным человеком было легче пережить послевоенную разруху. Вначале пришлось работать в трудовом резерве, а позже – в детско-юношеской спортивной школе.

Постоянно проходили соревнования, и Екатерина Степановна настраивала своих подопечных только на победу. Никогда не сдавалась, всегда шла к поставленной цели. Она ведь сама была чемпионкой по спортивной гимнастике Белорусского военного округа. Проработала Лаврикова Екатерина Степановна более 40 лет и ушла на заслуженный отдыx.

Спортивную традицию продолжил сын – Артур Чуприна, возглавлявший школу высшего мастерства, и правнук Никита, который выступает в составе Национальной сборной по водному поло. Наследники талантливой спортсменки делами подтверждают известное изречение «Спорт – это жизнь!»

Война, «опалившая юность» Кати Лавриковой, навсегда останется в ее памяти. А еще – в многочисленных наградах, символах ее мужества и стойкости, ее Победы.

 Светлана Савчук, 4 курс, спец. «Журналистика (печатные СМИ)»




«ВСЁ РАВНО ВЕСНА ПРИДЁТ»

 

 

Пожилая женщина с седыми, собранными в пучок волосами, с морщинками на лице, пигментными пятнами на руках… Такой я представляла себе несовершеннолетнего узника Великой Отечественной войны Тамару Михайловну Тофелюк – женщину, которую война застала ещё в утробе матери.

 

Мои «представления» рассыпались в пух и прах, когда на пороге дома меня встретила бойкая, моложавая женщина, в речи которой чувствовался прибалтийский акцент. 

Тамара Михайловна усадила меня за стол, накормила бутербродами, напоила чаем и поддержала беседу о «вечно голодных студентах, университете и занятиях спортом». И ни слова о войне…

…Потом она скажет, что после войны в семье абсолютно было нечего есть, и признается: «Чувство голода у меня до сих пор. Как и желание всех накормить и иметь про запас. Правда, соль и спички не покупаю, а вот варенья наварю – хватит на каждого (смеется). Всё это уходит корнями в прошлое…»

2 января 1945 года на северо-западе Германии, в городе Бремен, родилась будущая учительница французского языка высшей категории, Отличник народного образования, женщина с активной гражданской позицией– Тамара Михайловна Тофелюк.

В лагерь для остарбайтеров –так в Третьем рейхе называли людей, вывезенных из Восточной Европы с целью использования в качестве бесплатной или низкооплачиваемой   рабочей силы–попала вся её семья: родители, бабушка и дедушка.

«История о тех временах скорей их, чем моя», – сразу предупредила моя собеседница.О войне Тамара Михайловна и знает со слов мамы, Агафии Петровны Сафроновой. В семейном архиве хранились записанные на плёнку и в дневнике воспоминаниямамы, но из-за переезда в новый дом они были утеряны.

Но на долю моей героини выпали не менее тяжелые послевоенные годы. Запах земли, цветов деревни Рекотка Могилевской области снятся Тамаре Тофелюк до сих пор.Именно там прошло ее послевоенное детство.

В 1942 году в партизанский отряд самолетом был доставлен раненый комиссар из Москвы. Агафия Петровна, будучи медиком, оказала ему необходимую помощь. Но её за это не расстреляли. «В ту пору было ещё более-менее спокойно, не было свирепых расстрелов, и немцы были русскоговорящие из Поволжья. А Агафия Петровна выполняла свой долг человека и медработника. Кто знает, может, воспаление лёгких спасло не только от мобилизации, но и от смерти?» – рассуждает Таисия Михайловна.Когда территория Беларуси была оккупирована, в сентябре 1943 года немцы стали выгонять всех жителей деревни в леса. Немецкие солдаты знали, что изгнанники живут в землянках. Некоторые приходили домой что-либо забрать, и оккупанты не свирепствовали в этом отношении. Но без жертв не обходилось, и сейчас в лесах вблизи деревни Рекотка есть братские могилы.«Мама закончила фельдшерско-акушерскую школу в Могилеве,до которой ходила 70 км пешком, и была направлена в медицинский институт. 22 июня 1941 года она возвращалась домой, устала и прилегла недалеко от дороги отдохнуть, а в результате – уснула. Домой она пришла в больном состоянии – воспаление лёгких. В это время вМогилеве началась мобилизация, а маму по состоянию здоровья призвать в армию на тот момент было невозможно. Вот так жизнь закрутилась», – начала рассказ Тамара Михайловна.

Германия нуждалась в бесплатной рабочей силе, и практически всех интернировали: кого в Польшу, кого в Литву, Германию.«В лагере мы были с родителями, бабушкой, дедушкой – все вместе. Загребли не только нашу семью, всех, кого только могли. Практически всю деревню Рекотка. В лагере мама забеременела мной, и её послали работать на посудном складе. Но всё равно ей пришлось потаскатьтяжести. А тётя Таня, родная сестра мамы, вообще саботажем занималась, она моложе мамы на 3 года. Таня работала на оружейном заводе, где выпускали снаряды. Вместе с подружками приносила в карманах песок и подсыпала туда, чтобы снаряд не взорвался. Бывали случаи, что снаряд и не взрывался. Вот такие девчонки», – гордо улыбается Тамара Михайловна.

В лагереголодали. На помойке собирали очистки картофеля, шпинат, брюкву. К слову, мама Тамары Михайловны до конца жизни не ела овощи. Единственной роскошью была печка-буржуйка, где пекли оладушки, когда перепадала мука. Спали на нарах.

«Я не знаю, как мама меня выносила. Наверное, благодаря своей сильной генетике. Мама показывала фотографию, где она стоит с совершенно тощими ногами, измождённая. И я с такими ногами. На мне сказался недостаток кальция в детстве, и я до сих пор этим «кашляю». Потому что мама была некормленая и я– соответственно. Вся вот эта нехватка еды и кальция вылилась в бесконечные переломы в зрелом возрасте. Хотя я всю жизнь активно занималась спортом», –рассказала Тамара Тофелюк.

Мама часто рассказывала дочери о страшном времени пребывания в лагере. Забирали молодых девчонок: как предполагалось, на сдачу крови, но больше они не возвращались. Был случай, когда на одном из таких сборов указали на молодую, красивую Агафию. Но отец не растерялся, нацепил на голову дочери какую-то хламиду – таким образом спрятал.

Отец Тамары Михайловны по освобождении был мобилизован в Красную Армию, поэтому в Беларусь возвращались только мама с дочкой и мамины родители. С приходом войны всё нажитое закопали в так называемые «погребни» – скрытые погреба. В бочках спрятали зерно, одежду и т.д. Когда осенью 1945 года семья вернулась из Германии в роднуюРекотку, в доме уже жили чужие люди и совершенно ничего не осталось из запасов.

«Не понимаю, как мы тогда жили. Ели чёрт знает что. У меня текли слёзы от того, что не могла глотать. А от истощения кровь шла из носа. Мама выучилась на бухгалтера и работала, но денег не платили. Это было ужасное время», – вспоминает Тамара Михайловна.

Женщина отметила, что, несмотря на то жуткое время, когда не хватало еды и одежды, никто не ходил унылый. А сейчас, когда у всех всё есть, люди недовольны. «Мы были детьми, и нам было весело: бегали, играли в лапту– «свой» бейсбол, в городки. Мама ещё тогда говорила, что из меня не выйдет ничего путного, потому что я в городки играю», – сулыбкой рассказала моя собеседница.

«Я отчётливо помню картофель, который мы находили весной в поле и делали драники. Это была суперъеда. А когда я была уже в классе 9, стали выдавать зарплаты. Вот тогда стало немножко легче. Помню, никак не могла наесться конфетами», – смеётся женщина.

Тамара Михайловна в 1967 году закончила Минский университет иностранных языков (французский и немецкий языки). В августе пришла в СШ №15 г. Бреста работать учителем французского языка. Возможно, «прибалтийский» акцент, что послышался мне в начале встречи, – это «след» профессии?

В жизненной и профессиональной копилке Тамары Тофелюк грамот столько, что можно оклеить две средние по размеру комнаты: звание учителя высшей категории и медаль Отличника образования; медали и военные треугольники – поздравления с Победой от Президента.

Работая в школе, учительница постоянно выполняла общественнуюработу: культмассовый сектор профсоюза,туристический кружок, драматический кружок на французском языке, составление материала олимпиад и проведение их и т.д…«У меня всегда была, и есть, и остаётся активная жизненная позиция», – заявилаТамара Михайловна.

Мамы моей собеседницы не стало 17 декабря 2002 года. После её смерти поездки в деревню Рекотка прекратились. «Когда я была там в последний раз, закрывала лицо руками, потому что не могла видеть пустой дом и сад без мамы», – вздохнула женщина.

Улыбнувшись, Тамара Михайловна вспомнила интересный эпизод, рассказанный мамой: «Когда русские были уже в Бремене, маршал Жуков потрепал меня по щеке, потряс за руку и сказал маме: «Какого богатыря родила!» Мама говорит ему: «Это девочка!», а он пожелал: «Пусть растёт красивой и счастливой».

Счастьем и красотой наполнила свою жизнь Тамара Михайловна вопреки испытаниям, пройдя через лагерь, послевоенные лишения, голод и холод. Она любит жизнь и людей, дарит им тепло своей щедрой души и искреннюю улыбку.

«Без трудностей и проблем не обойтись, но я всегда надеюсь, что плохое когда-нибудь закончится. Всё равно весна придёт,– делится своим жизненным девизом Тамара Михайловна и добавляет:–А улыбка – мой фирменный знак».

Студентка 3 курса спец. «Журналистика (печатные СМИ) Дарья СИНКЕВИЧ

НУЖНО ОСТАВАТЬСЯ ПОРЯДОЧНЫМ ЧЕЛОВЕКОМ…

 

 

С недавних пор, проходя по бульвару Космонавтов, ищу глазами один дом: там живет моя знакомая. Мы виделись лишь однажды, но для некоторых встреч хватает и одного раза…

Мое знакомство с Екатериной Петровной Горбелевой не было случайным: я должна была записать с ней интервью в рамках проекта, посвященного Великой Победе.

Екатерина Петровна поначалу сомневалась, что нынешнему поколению действительно может быть интересна ее история, да и в целом–тема войны, ведьна первый плансейчас выходят совсем не духовные ценности.

Возможно, в чем-то Екатерина Петровна и права, однако могу заявить, что многие из моих сверстников свято чтят память тех, кто ценой собственной жизни боролся за радостный миг Победы…

Родилась моя собеседница 14 октября 1923 года в деревне Заполье Могилевской области. Отец– умелый портной, мастер на все руки, мама – заведующая фермой, настоящая хозяйка. Их большой, просторный дом часто принимал гостей.

Детство Екатерины было наполнено любовью, заботой и взаимопониманием. Но в жизни часто белая полоса сменяется черной, и человек должен выбирать: принять данное судьбой или идти ей наперекор…

Очень рано ушел из жизни отец, и Катепришлось повзрослеть. Поровну разделила с мамой домашние дела, не боялась никакой работы, помогала в воспитании трехлетнего Васьки. Но всегда умудрялась найти свободную минутку для чтения. Екатерина Петровна рассказывает: «Мама привила мне любовь к Пушкину, и теперь, когда ночью не могу уснуть, повторяю про себя: «Три девицы под окном пряли пряжу вечерком…» Очень люблю читать, а как же иначе?..»

Свое стремление учиться, узнавать что-то новое она проявила и на педагогических курсах в Бобруйске, когда твердо решила, что в будущем хочет работать с детьми. Перед войной даже успела пройти практику в деревенской школе.

А война для Екатерины Петровны в самом начале казалась какой-то небылицей. Даже несмотря на официальное объявление о нападении гитлеровских войск на Советский Союз, собиралась в Бобруйск на учебу. Рассказывает: «Да мы не могли даже подумать, что такое вдруг случится! Твердо знали: наши не допустят!»

Все оказалось иначе: немцы заняли город всего через 6 дней после начала войны, 28 июня 1941 года. Бобруйск невозможно было узнать – было принято решение немедленно возвращаться домой, однако билетов на Могилев в кассах уже не было. Пришлось ехать к подруге Оле, с которой вместе учились, а оттуда идти пешком.

…Дорога домой всегда радостная, но на этот раз для Кати она могла стать роковой, ведь на каждом километре Бобруйского шоссе находился немецкий пост. Даже теперь, спустя столько лет, моя собеседница с дрожью в голосе вспоминает о первой встрече с немцами:«Сердце было готово выпрыгнуть из груди, когда дорогу перегородили солдаты в черной форме. Мы думали, что они заберут нас с собой, может, даже убьют. Стояли молча, будто ждали приговора. Но вместо этого предложили нас подвезти. Такое неожиданное заявление с их стороныбыло принято, пешком идти дальшене было сил, ноги в мозолях… Да могли ли мы им сопротивляться? Довезли до реки Березины, помогли переправиться на другую сторону и пожелали удачи. Наверное,хороший человек остается хорошим даже на войне, независимо от национальности и предубеждений».

Как радовались мама, братья и сестра возвращению Кати, ведь по всей округе разошлись слухи, что ее уже нет в живых!

Но война не осталась там, в Бобруйске, она шла за Катей следом. Рядом с домом находился концлагерь, откуда постоянно доносились крики и стоны людей. «Невозможно спокойно жить, когда рядом тлеет пожар невинных душ», – с горечью и болью вспоминает Екатерина Петровна. При первой возможности в 1943 году, вслед за братом Николаем, Катя подалась в партизаны, взяв с собой сестру Елену и лучшую подругу Ольгу.

Я удивилась, что мама Екатерины Петровныне препятствовала решению детей. Возможно, она понимала, что за победу должны бороться сообща.

Юная партизанка выполняла все, что требуется, в том числе стояла на посту во время блокады отряда немцами. Было время, когда жили в шалашах, по 30 км в день приходилось ходить пешком.

С волнением рассказала она об одном из самых страшных моментов своего партизанского прошлого. «Одним вечером, после очередного задания, вместе с товарищами попросились передохнуть в одном окраинном домике. Все очень устали, поэтому быстро уснули. Неожиданно наш привал превратился в кромешный ад: летели стекла из окон, трещал шифер, все вокруг стало красно-черное от огня и пепла.  Выжили чудом. Рядом были свои. Они открыли огонь по фашистам, те отступили. Жалко молодого парнишку, Коленьку, он первый раз остался охранять дом, по неопытности заснул, его первым подстрелили. Как потом оказалось, свои же люди сдали нас немцам, от этого становилось еще больнее.

После произошедшего хозяева нас поскорее выпроводили. Пришлось идти огородами, потом полем. А там укрыться негде, вокруг немцы. Разбились на группки.Мы сОлейнабрели на лес, потом вышли в поле… Вдруг все ближе и ближе начинали стрелять. Разделились, прибежали в разные деревни, слава богу, остались в живых».

В 1944 году девушки вернулись в родные края. Брат Коля только в конце войны пришел домой, он служил в другом отряде, под Минском.

Екатерина Петровна начала работать в деревенской школе учителем начальных классов. Учащихся было немного, учителей –еще меньше. Но Катю не пугало это, она была готова все свои знания и силы отдавать детям. Признается: «Очень люблю детей!»

Каждый новый день жила мыслями о скорой победе над немецкими захватчиками. Повсюду ходили слухи, что 8–9 мая война закончится. Так и случилось. «Часто приходилось дежурить в сельсовете на телефоне, но тот день 1945 года я не забуду никогда. Раздался звонок: "Великая

Отечественная война, которую вел советский народ против немецко-фашистских захватчиков, победоносно завершилась!» Радостно было сообщать эту новость своим односельчанам и коллегам. И  радость эту невозможно передать словами…»

В 1947 году Екатерина Петровна уехала работать в Домачевскую среднюю школу. На новом месте встретила будущего мужа – Виктора Михайловича. В1948 уже появилась на свет дочкаТая. Вскоре молодая семья переехала в Брест,по месту работы мужа. Здесь родился сын Александр.

До 1978 года Екатерина Петровна работала в общеобразовательной школе на Речице. Затем многие годы своего педагогического труда посвятила средней школе №15. Даже на пенсии у нее хватало сил, чтобы все лучшее отдавать своим любимым ученикам.

Имеет Екатерина Петровна и почетное звание «Заслуженный учитель БССР». Но ничто не сравнится с той благодарностью и почтением, которые оказывают ей выпускники. Свою учительницу они вспоминают как очень доброжелательного и внимательного к детской душе человека.

Сегодня 92-летняя  Екатерина Петровна живет вместе с сыном и его семьей. Радуется тому, что родные люди рядом. Пусть здоровье порой подводит, она–все та же целеустремленная и жизнелюбивая Катя, которая всю свою жизнь борется со Злом и ищет место Добру –в своем сердце и сердцах окружающих людей.

Навопрос о главных качествах человека моя героиня ответила очень лаконично: «Честность и порядочность, без них не стать личностью».

Я верю ей: она знает толк в жизни и в людях.

Жизнь Екатерины Петровны Горбелевой – это пример чистой любви, силы и веры.

Алина Павлюковец, 3 курс спец. «Журналистика (печатные СМИ)»

ЖИВАЯ ПАМЯТЬ ДУШИ

 

День не задался. Погода за окном не радовала, даже раздражала своими серыми, дождливыми красками. Холодный ветер то и дело уносил мой зонтик, что вообще портило все настроение.

Я торопилась на встречу и очень боялась опоздать. Наконец, отыскав нужный дом, позвонила в домофон. Приветливый голос ответил, что я могу войти… И вот уже сижу на кухне, слушаю рассказ Таисии Михайловны Козырь-Павловской и не перестаю удивляться…

 

Родилась моя героиня в Витебске в 1930 году в семье уважаемых людей.Папа Михаил Николаевич был директором машинно-тракторной станции.

–Тогда это была большая должность, – улыбается Таисия Михайловна, – маму называли «жена директора», а нас – «дети директора».

Ее маму Ольгу часто приглашали работать учительницей немецкого языка в школе, однако она всегда отказывалась, что впоследствии помогло ей избежать ареста.

В начале 1936 года Михаилу Николаевичу пришло письмо от старшего брата из Германии. Ольга сказала мужу, чтобы он не читал послание, а немедленно отнес в КГБ. Он согласился, но все равно не успел: утром пришли военные и арестовали его.

Семью выселили в сарай. Старшие дети –Анна и Валерий– отказывались ходить в школу, потому что ребята не хотели сидеть с ними за одной партой, Таисия боялась выходить даже во двор. Спустя полгода начальство во всем «разобралось», и отца выпустили. Он вернулся исхудалый и бледный, но все так же веривший в страну и партию.

В 1937 году семья переехала в деревню Журовичи Гомельского района. Через 2 года отец с Красной армией отправился на границу с Польшей, где участвовал в боевых действиях и дошел с войсками до Бреста. Только в начале 1941 г. ему удалось забрать семью к себе в Брест.

– Мама и папа часто ходили в театр. Пошли туда и в субботу 21 июня. Когда родители вернулись, мы еще не спали, поэтому слышали, как мама доказывала папе, что немцы в театре говорили про войну, а папа не верил, – вспоминает Таисия Михайловна.

Утром раздался грохот, и мама прибежала с криком: «Миша! Война! Бери Стасю и Лерика и помоги спуститься в подвал!» В этот момент в дом залетел снаряд, который, взорвавшись, разрушил парадную и часть детской.

Отец ушел в горком, жена и детиспрятались в подвале. Мама успокаивала полуторагодовалого Олега, которого успела вынести из комнаты в одеяльце, и очень переживала за старшую дочь Анну: она перед этим уехала в пионерский лагерь на работу.

Подвал был глубокий и сырой, ребята дрожали от страха и холода. Прошло около 7 часов, прежде чем мама вышла наверх. Бомбежка закончилась, в доме не было водыи света. Лерик принес воды из колодца на улице.

– Мама сварила манную кашу, покормила Олежку и предложила нам, но мы отказались: как-то не до еды было, – говорит моя собеседница.

Соседи приютили семью и помогли перенести вещи из разрушенного дома. На третий день домой вернулась Анна.

Прошло пару недель, и есть стало нечего. Тася вместе с другими детьми ходила в деревню Тришин просить милостыню. Иногда им что-то давали, а чаще прогоняли. Тогда Таисия Михайловна и приняла решение: не отказывать тем, кто просит милостыню.

Вскоре семья переехала в деревню Шебрин. Там им выделили заброшенный домик. Потом перебрались в Литвины. Мама хорошо шила, заказов было много. За это приносили какую-никакую еду. Валерий пас коров, поэтому молоко было каждый день. Отец же приходил по ночам, уходил утром, забирая часть провианта. Родители были связаны с партизанами, старшая сестра Анна им помогала, передавала медикаменты.

Ранней весной переехали в деревню Муры возле Малых Радваничей, где прожили до середины осени 1942 г. В октябре грянула беда. Валерий погнал коров на пастбище, а Тася побежала за молоком. В это время немцы ворвались в деревню. Схватили тех, кто был связан с партизанами, расстреляли 9 человек. В числе арестованных были мама и папа Таси, а среди расстрелянных – сестра Анна и маленький братик Олег. Соседка остановила девочку по дороге домой, дала кусок хлеба и приказала убегать: немцы искали ее и брата Валерия.

Тася спряталась в лесу. Рядом была только собака Рекс, которую она подкармливала тайком от мамы. Через два дня встретила знакомых мальчиков-пастухов. Видя, что девочке холодно, один из них отдал свой свитер, другой –большой мешок, которым можно было укрыться ночью…

На четвертый день «лесной» жизни Тася решила пойти на хутор к Дукшеям, знакомым родителей. Те обрадовались, увидев девочку, так как сами ее искали. Они согрели, накормили Тасю, дали одежду и на следующий день отправили к Петру и Ксении Субботам на хутор, что за речкой. Супруги приняли девочку, стали выдаватьее за свою дочку.

В один из дней, когда тетя Ксеня ушла к соседке, а дядя Петр уехал по делам, в дом вошли полицаи и забрали Тасю. Она успела лишь оставить маленькую записку: «Меня арестовали». Все чувства в ней словно замерли: ни страха, ни холода–ничего…

В камере, куда посадили девочку, было небольшое окошко с полуразбитым стеклом. В него-то Тася и увидела наутро заплаканную тетю Ксеню, которая просовывала ей через щель хлеб и молоко. В 12 часов Тасю вместе с другими заключенными перевозили в жандармерию на допрос. Тасю вез дядя Петр. Он тихонько учил девочку, что и как говорить, когда будут спрашивать о семье. И предупредил, что везет немцам выкуп за нее…

Тасю допрашивали последней. Одиннадцать мужчин, вызванных на допрос, не возвращались. Из-за двери слышались стоны и крики. Полуживая вошла туда Тася. Немцы спрашивали в основном о брате, который сумел избежать ареста. Несколько раз девочку ударили резиновой палкой по спине и рукам. Когда допрос закончился, немцы вытолкнули ее за дверь, и Тася потеряла сознание. Очнулась уже втелеге дяди Петра, когда ее везли домой…

Около полумесяца болела. На теле остались синие рубцы от ударов, она почти не говорила, только смеялась и плакала... Тетя Ксеня уже потеряла надежду, думая, что девочка сошла с ума. Но Таисия поправилась.

Пришло известие, что в деревню приедут каратели. Субботы понимали, что второй раз спасти Тасю не удастся, поэтому еепереправилив партизанский лагерь близ сел Спорово и Сворень. Там Таисия встретилась с братом Валерием, который состоял в группе подрывников.

Группа партизан находилась в заболоченном месте. Если не знать тропинки, то можно было легко увязнуть в болоте, поэтому первое время девочке пришлось изучать местность. Жили в землянках: половина «жилища» находилась в земле, наземную часть покрывали соломенными снопами, окон не было. Стоял сколоченный стол со скамейками. Чтобы было светло, днём открывали дверь, в которую заходили, пригнувшись.

– Всё это страшно даже вспомнить, – говорит Таисия Михайловна.–Особенно тяжело было три-четыре дня в месяц девушкам и женщинам. В нашей группе был дядя Ваня.Ему, наверное, лет за 50 было, он заботился обо всех как о родных. Обязательно из какой-нибудь деревни принесёт пару старых простыней, стесняясь, бросит девушкам со словами: «Порвите себе на тряпки». Однажды раздобыл чугунный утюг, в который можно было наложить горячих углейи гладить одежду –не для красоты, а для уничтожения вшей. Мыла тогда не было, стирали болотной водой. Одежду посыпали золой и тёрли, потом выполаскивали и сушили над костром, а затем тщательно пропаривали утюгом. Так и жили…

В лагереТася жила два месяца, потом ее решили переправить в Москву.

– Я отказывалась, твердила, что никуда не полечу, останусь с ребятами в группе, ведь я им тоже помогаю. Но друг отца Сикорский (будущий Герой Советского Союза), сказал, что это приказ. Дядя Ваня с моим братом тоже меня уговаривали лететь в Москву. Подруга Валентина схватила за руку и потащила в самолёт «Дуглас», – рассказывает Таисия.

Внутри самолета по бокам размещались дюралевые ячейки для сидения, на которых располагались раненые партизаны, а на полу – четверо носилок с совсем обессиленными бойцами. Тяжело было на душе Таси: она оставляла близких ей людей, не зная, встретится ли с ними ещё.

В Москве девочка сначала жила в семье Сикорского, потом переехала к дяде Александру Ефимовичу Ляховскому в Саратов. Таисия Михайловна и сейчас с благодарностью вспоминает дядину жену Ольгу Александровну, которая помогла ей наверстать школьную программу, и девочка смогла пойти учиться сразу в седьмой класс.

Было трудно учиться голодным.

–Утром бабушка выдавала кусочек колбасы, жмых от подсолнуха, винегрет в баночке из-под зубного порошка и маленький кусочек хлеба. Это был такой паёк до пяти-шести часов, пока я не вернусь из школы. А приезжала я поздно, так как оставалась на дополнительные занятия.

Колбасу девочка разламывала на два кусочка: один всю дорогу сосала и жевала, а второй доедала на двух переменках. И только во время третьей, большой, переменки съедала винегрет с хлебом. Вот так жили, учились и работали.

– Внезабываемый день9 Мая бабушка устроила шикарный ужин: вкуснейшую тыквенную кашу с пшеном и, наверное, со сгущенным молоком и суп с тушенкой. За столом говорилио том, что теперь все будут жить, не умрут, и обязательно все будет хорошо. Жалели только, что Тасина мама так и не смогла надеть свое белое платье в цветочек, которое берегла на День Победы…

Тася поступила в медтехникум в 1945 году. С каждым годом жизнь становилась лучше. Девушка получала повышенную стипендию, и бабушка разрешала разницу между обычной и повышенной стипендией тратить на личные нужды.Тасины подруги ходили на танцы, а она – в спортзалы, утром бегала на Волгу, а зимой ее друзьями были коньки и лыжи.

– С тех пор и не расстаюсь со спортом и в настоящее время посещаю два раза в неделю бассейн, – говорит Таисия Михайловна.

В 1948 году девушка окончила медтехникум по специальности фельдшер-акушер. На каникулы она приезжала к Субботам в Муры, пару дней гостила в семье Сергея Ивановича Сикорского. Он и его дочь Валя уговаривали Тасю приехать на работу в Брест.

–Жильё по закону должны были предоставить в бывшем нашем доме. Но, пережив в этом городе семейную трагедию, я поклялась, что никогда не буду жить на границе.

Несмотря на уговоры, Тася укатила на Дальний Восток, где и окончила институт. Хабаровский крайздрав направил девушку в Нанайский район. В посёлке Болонь, куда цивилизация что до войны, что после доходила с трудом, молодому врачу пришлось непросто.Но целеустремленности ей было не занимать: Таисия Михайловна добилась, чтобы при медпункте открыли стационар на четыре койки для рожениц.

–Ведь приходилось выявлять беременных женщин и определять их в больницу. Ещё в 1948 году многие придерживались дикого закона: беременную уводили в тайгу, строили ей чум, типа нашего шалаша, только шире, вверху – большая дыра, а в центре зимой горит слабый костёр. Оставляли шкуры крупных зверей, на которых она спала, и выделанные заячьи шкурки – для ребёнка, служившие вместо пеленок, а также продукты и воду. Рожали они, сидя на корточках. Женщина должна была сама разрешиться от бремени, обработать ребёнка и вместе с ним в течение недели вернуться в посёлок. Смертность среди детей и рожениц была большая, – рассказывает собеседница.

Прожила Таисия Михайловна там больше года, а в конце 1949 года приехала в город Комсомольск-на-Амуре. Здесь вышла замуж и родила двоих детей.

Когда дети подросли, Таисия развелась с супругом. Позже вышла замуж за капитана второго ранга Алексея Васильевича Козыря. Жена его умерла, оставив четырнадцатилетнего сына Алексея. Таисия Михайловна очень старалась, чтобыдети подружились.

–Однажды классный руководитель моего сына Нина Петровна при встрече расска­зала, как спросила Лёшу, кто ему связал такую красивую шапку, а он ответил: «Мама». Это было для меня самое важное слово, – делится Таисия Михайловна.

Сейчас оба ее сына –полковники в отставке: один живёт в Москве, второй – в Минске.

В 1967 году Таисия Михайловна поступила в Хабаровский педуниверситет на химико-биологический факультет, закончила вуз экстерном по специальности микробиолога. По окончании вместе с мужем, который уволился с флота, переехала в Сталинград.

Прибыв летом 1971 годав гости к «нашим партизанам» в Брест, супруги удивлялись чистоте города и обилию продуктов.

– Как-то зашли на рынок, там женщина продавала большого осмоленного гуся. Я спросила, сколько стоит, а она ответила, что отдаст за три рубля. Мне было неудобно: за такие деньги да не купить, ведь в Волгограде такой гусь на рынке стоил рублей двадцать, а в магазинах, кроме арбузов и помидоров, ничего не было. За колбасой и мясом мы ездили в Москву, – вспоминает Таисия Михайловна.

Друзья давно уговаривали супругов переехать в Брест. Но теперь уговоры уже мало что решали: дешёвый гусь определилдальнейшую судьбу этой пары. Они обменяли квартиру, и вот уже больше 40 лет Таисия живет в Бресте. Специальность микробиолога позволила ей преподавать биологию в медучилище. Спустя время мою собеседницу назначили старшим референтом в Брестской областной организации общества знаний.

Таисия вышла на пенсию, но сидеть сложа руки долго не смогла: ей предложили место медсестры в школе №10 г. Бреста, и она с удовольствием согласилась. Так еще 15 лет Таисия Михайловна посвятила детям и заботе о них. О ней отзываются с теплом и уважением. Сейчас же она продолжает свою активную жизнь, не боится перемен, пишет книги, публикуется в газетах, много смеется…

Выходила я от Таисии Михайловны часа через два, если не больше. Я не замечала ни серого дня, ни ветра, что норовил унести мой зонтик…–всего того, что еще недавно портило мне настроение…Мне казалось, что все наши несчастья нами же и придуманы. Ведь сейчас, как сказала мне эта удивительная женщина, у народа только двепроблемы: как похудеть и где припарковать машину… И я с ней согласна. У нас нет войны и близкие живы, а это самое важное.

Ксения Пальто, студентка 2 курса спец. «Журналистика (печатные СМИ)»